Это пришлось признать даже аналитику. Он только терял время, когда все глубже закапывался в неясные воспоминания самого нежного возраста своего пациента, вороша раны памяти, чтобы высосать яд из самых укромных местечек. Только ни черта он не нашел! Да и куда ему! Корнат был из Покрытых Мантией. И родители его были из этого же Университета. Еще не научившись ходить, он уже был отдан в Университетские ясли и школы; им занимались самые подготовленные в мире эксперты, по самым замечательным методикам детской педагогики. У каждого ребенка имелась личная порция любви и безопасности; каждый подопечный этих заведений мог полагаться на все то лучшее, что было написано в трудах лучших педиатров мира. Так что, о какой душевной травме можно было говорить? Да ее, попросту, и быть не могло!

Что и говорить: в личности Корната не было ни малейшего знака проявления каких-либо отклонений. Он был полностью погружен в свою работу, и хотя знал, что кое-чего ему недоставало: чувства безопасности, откровенной любви, в то же время чувствовал, что мог бы иметь и их. Так что на данный момент это его никак не беспокоило.

"Доброе утро! Доброе утро!" - любезно говорил он студентам, что встречались ему на пути. При этом он даже стал насвистывать одну из мнемонических песенок Карла. Студенты здоровались, улыбались. Корната как преподавателя уважали.

Он прошел мимо Зала Человечества, Здания Рекреаций, Медицинского Корпуса и Административной Башни. Чем дальше он проходил, тем меньше становилось приветствующих его студентов, но, тем не менее, все они вежливо кланялись, видя преподавательскую мантию. В небе все так же грохотали летательные аппараты.

Стальной изгиб громадного Моста над Заливом был у Корната за спиной, но он мог слышать беспрестанный поток движушихся по мосту машин, и их шум накладывался на отдаленный гул Города.

Корнат приостановился в двери студии, где ему предстояло читать сегодня первую лекцию.