В детских яслях, где-то в нижнем Манхеттене три ползуна, только-только начинающих ходить, жевали волокнистые крекеры и тупо пялились на экран. Их вечно занятая воспитательница как-то открыла, что перемещающиеся по экрану цветные пятна успокаивают ее подопечных.

На двадцать пятом этаже доходного дома на Стэйтен Айленд водитель монорельсового трамвая по имени Френк Морган сидел перед своим телевизором, в то время как Корнат рассматривал тезисы Паскаля. Морган не очень-то понимал в этих вещах. Он только что пришел с ночной смены, и ему хотелось спать.

Таких зрителей было очень много: совершенно случайных и не интересующихся тем, что происходило на экране. Но были тысячи, бесчисленные сотни тысяч тех, кто увлеченно следил за лекцией.

Ведь образование теперь и в самом деле было чем-то бесценным.

Тридцать тысяч студентов Университета были счастливчиками. Они прошли через тестирование, которое с каждым годом становилось все сложнее и сложнее. Из всех тысяч, что обитали за университетскими стенами, с этими тестами не справился никто; это не было вопросом исключительно интеллекта еобходимо было к тому же иметь таланты, которые смогли бы сделать университетское образование плодотворным по понятиям общества. Плодотворным для мира, в котором была работа. Для мира, что был слишком огромным для безделья. Земля, которая раньше кормила три миллиарда человек, теперь давала пропитание двенадцати миллиардам.

Если вам так угодно, телевизионные лекции Корната могли дать возможность сдать тесты и пробиться выше. Этим-то и занимался Стики Дик: электронным путем он сортировал бумаги, выводил средний балл и раздавал дипломы с отличием тем студентам, которых их профессора никогда даже в глаза не видели. Только вот все эти отметки ни к чему не приводили. но для тех, кто попался в западню ужасающего производства или в лапы еще более ужасных социальных работников, важной оставалась надежда. Например, был такой молодой человек по имени Макс Стэк, который постоянно уделял хоть немного времени теории нормализированных окружностей.